http://forumfiles.ru/files/0013/5d/81/60809.css
http://forumfiles.ru/files/0013/5d/81/88636.css

THE CITY 24

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » THE CITY 24 » Creation application » Городские строки.


Городские строки.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Все, что вы пишите по городу и для города. Выставляйте в этой теме, делитесь с участниками своей травой и получайте от них похвалу и впечатления)

0

2

Эх..) всё думала, думала - и решила всё-таки выложить это сюда) Фик был написан в подарок для Джи, под влиянием игр в аське и их, собственно, прекращения из-за нехватки у этой нехорошей личности времени х) Реалии Города тут присутствуют, но несколько условно, можно сказать, это АУшка с некоторыми вольными допущениями. Так что, ээ, прошу тапками сразу не закидывать))

Название: «Жизнь есть сон»
Рейтинг: PG-15 за некоторую жестокость и за 1 матное слово)
Жанр: Ангст, драма
Категория: фемслеш
Краткое содержание:
«И пусть теперь ты там, где выше
Себя не видишь никого,
Заметь, что ныне говорю я:
Смирись; живи, других любя.
Быть может ты лишь спишь и грезишь,
Хотя неспящим зришь себя.»
(с)
Примечания автора: 1) Название – отсылка к одноимённой пьесе Кальдерона, оттуда же цитата в саммари, в качестве эпиграфа
2)Зверь-обоснуй – очень уж странный предмет. Всякая вещь - или есть, или нет, а обоснуй (я никак не пойму, в чём секрет!)… (почти (с))

музыкальное сопровождение~~~
http://pleer.com/tracks/68193prui

Свернутый текст

***

Звонок разбудил Эрику ровно в четыре тридцать утра. Кое-как вынырнув из наиприятнейшего сна, в котором вокруг неё танцевали гавайскую хулу загорелые безмятежные красотки, а она сидела в удобном пляжном шезлонге и попивала подносимые ей время от времени коктейли, она открыла глаза и мрачно уставилась на вибрировавший на тумбочке рядом с кроватью телефон. Потом кинула быстрый взгляд на спящую рядом Джи: та не проснулась, но с беспокойством нахмурилась сквозь сон, словно тихое жужжание на грани слышимости принесло в её сновидения что-то тревожное. Эрика вздохнула, беззвучно выбралась из кровати, захватив телефон, и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь спальни.
- Ты, должно быть, сошёл с ума, - сказала она в трубку вместо приветствия. – Звонить мне в такое время. Да ещё и когда я ясно сказала меня не беспокоить. Либо твои новости действительно срочные, либо твоя зарплата окажется сильно урезанной перед самым Рождеством.
Однако звонивший не стал тратить время на извинения или оправдания: ему было хорошо известно, что госпожа Маджере не ценит бесполезных расшаркиваний.
- Мне только что пришло сообщение от особо секретного исследовательского отдела, - доложил он напряжённым голосом. – С объектом снова возникли кое-какие проблемы.
Она выпрямилась, мигом стряхнув остатки сонливости.
- Что-то серьёзное? Мне казалось, эти олухи обещали закончить к праздникам.
- Они и закончили. Почти. Но дело в том, что… сегодня ночью объект опять подал признаки жизни. Мне прислали видеозапись с камер, где он свободно ходит по лаборатории. По словам охранника, он вышел ровно на десять минут, чтобы купить кофе в круглосуточной забегаловке напротив, а когда вернулся – увидел, как объект возвращается в колбу. Самостоятельно. С тех пор объект не активен.
Эрика мысленно выругалась и устало потёрла переносицу. Чёрт бы побрал эти научные центры! Зачем они вечно добиваются дополнительного финансирования на разработку всяческих новейших технологий, если не могут даже разработать нормальную охранную систему, которые не нуждалась бы в подверженных слабостям людям? За эти десять минут отсутствия того любителя кофе произойти, чёрт возьми, могло что угодно. Впрочем… впрочем, тут сознание её наконец включилось на полную, и Эрика вспомнила – на самом деле, охранная система в НИИ были вполне себе современная. Люди для их службы безопасности нужны были обычно разве что для того, чтобы следить за тем, чтобы центральный компьютер, отвечающий за наблюдение за внутренним периметром за и устранение угроз, работал, как надо. То есть, фактически, это всё могло означать лишь одно: кто-то намеренно дождался, пока выйдет потерявший бдительность охранник – и отключил систему.
Откровенно говоря, проблемы с объектом возникали и раньше. Несколько раз он открывал глаза без команды, однажды даже попытался заговорить. Но сегодня, видимо, кто-то решил, что этого мало, и выпустил его погулять.
- Последствия инцидента имеются? В лаборатории всё цело? Следов посторонних не обнаружено?
Информатор сообщил, что всё в порядке, никаких следов и никаких последствий. Значит, объект просто бродил сам по себе, ничего не трогая. Уже хорошо. Эрика с облегчением выдохнула: сейчас, на завершающей стадии исследования, им не нужны были лишние осложнения. И без того всё было чересчур ненадёжно.
- Отлично. В таком случае, передай им, что я посылаю последнее предупреждение. Если они не исправят неполадки – нет, даже не так – если они не найдут способа сделать эти досадные неполадки невозможными в принципе, то я и мои друзья из правительства будем очень разочарованы. А наше разочарование не ведёт ни к чему хорошему.
- Понял. Передам.
Эрика молча отключилась. Да уж, подумала она с сарказмом, так себе будут праздники. Конечно, Рождество само по себе давно уже потеряло былое значение, осталась лишь добрая традиция отдыхать от работы в эти дни и обмениваться подарками, ничего особенного – однако Эрике всё равно хотелось провести эти несколько дней спокойно. Она, в конце концов, тоже заслуживала небольших каникул. Кроме того, в отличие от предыдущих лет, в этом году ей хотя бы было, с кем праздновать. Раньше празднование Рождества для неё заключалось в заполнении бесконечных отчётов под конец года, посещении скучного корпоратива и, может быть, в паре бокалов хорошего вина дома, лёжа в горячей ванне. Но с Джи… с ней было как-то по-другому. Обещало быть, во всяком случае. Эрике представлялись долгие посиделки за полночь у камина, совместный поход за покупками, катание на коньках и отогревание после вдвоём под тёплым одеялом, лучше – будучи обнажёнными. А потом они бы медленно, чувственно занялись бы любовью. А на утро Эрика бы подарила ей купленный заранее белый свитер с кошками – она не смогла устоять, увидев его сегодня на витрине, мимо которой проходила. Джи обожала свитера – и всё больше какие-то нелепые, смешные, совершенно не подходящие ей по возрасту, как будто она специально покупала их в магазине для тех, кому далеко за пятьдесят. Этот, купленный Эрикой, был дизайнерским, и, по крайней мере, в нём Джи не будет смотреться настолько старомодной.
Так же неслышно, Эрика вернулась в спальню. В окне уже забрезжила предрассветная серая дымка, понемногу рассеивавшая ночную темноту. Кот Гагарин, успевший занять ту половину кровати, которая по праву принадлежала Эрике, открыл один глаз при её приближении, зевнул и, будто нарочно, вытянулся во весь рост, заполнив своим пушистым откормленным телом всё стратегически важное свободное пространство постели.
- Пошёл прочь, скотина, - сердито прошептала Эрика, почесав наглое животное по вытянутой спинке. – Это моё место.
Гагарин требованиям не внял и только зажмурился довольно. Эрика решительно подвинула его в ноги – тогда кот сделал разобиженный вид и ушёл, гордо задрав хвост. Торжествуя над этой маленькой победой – война за территорию с этим котом всё ещё шла у них постоянно, с переменным успехом – Эрика нырнула под одеяло. И только тут заметила, что Джи с соседней подушки уже некоторое время сонно за ней наблюдает.
- Проблемы на работе? – поинтересовалась та тихо.
Эрика улыбнулась и мимолётно погладила её по щеке.
- Прости, если разбудила. Ничего особенного. Спи.
Джи зевнула, совсем как её кот. Часы, сделанные на старинный манер, мерно тикали в тишине спальни; будильник был поставлен на шесть утра, хотя Эрика и не понимала, зачем штатному психотерапевту, пусть даже работающему в центральном управлении полиции, вставать так рано. Сама она прибывала на работу не раньше десяти, но вставала обычно в то же время, что и Джи: оказалось неожиданно приятно готовить для кого-то завтраки.
- Что там должно было случиться, что тебе звонят среди ночи? – Джи подвинулась чуть ближе, прикрывая глаза, голос её стал невнятным. – Крах всей финансовой биржи? Ограблены все банки города? Не представляю даже.
Эрика теперь гладила её волосы, убаюкивая. Джи нечасто спрашивала о её делах, справедливо полагая, что Эрика сама прекрасно во всём разберётся. Когда случалось что-то серьёзное, Эрике было достаточно, чтобы Джи просто была рядом – и та об этом знала, потому и не вникала лишний раз в её неурядицы. Когда же она всё-таки спрашивала – Эрика отвечала одно: «незачем это тебе знать». И правда, незачем было забивать её прелестную головку серьёзными взрослыми проблемами.
- Да так, - отозвалась она беспечно. – Ерунда. Спи, милая.
Джи уснула.
До Рождества оставалось четыре дня.

***

Их отношения нельзя было назвать идеальными с самого начала.
На первый взгляд Джиневра Браун казалась обычной тихоней: зашуганная какая-то, скромная (иногда чересчур), пугливая, с этими вечными своими дурацкими свитерами и растрёпанной каштановой косичкой. Пожалуй, сложно было назвать её красивой в общем понимании – так, максимум милой. И Эрика до сих пор не могла разобраться, что же в конечном счёте послужило причиной тому, что она – блестящий политик, глава комитета финансов, член совета правления – вдруг ощутила к этой серой мышке такую тягу. Она была абсолютно убеждена, что заполучить такую, как Джиневра, будет парой пустяков: благодаря своей внешности и манерам непризнанной царской особы, до сих пор Маджере в жизни довольно легко получала желаемое, чем бы – или кем бы – оно ни было. У неё были деньги, власть, уверенность в себе и холодный расчётливый ум, и всё вместе это составляло для неё вполне успешную жизнь. Она настолько увлечена была продвижением своей карьеры, что почти не нуждалась в узах человеческих отношений, и лишь иногда, время от времени, что-то будто находило на неё, и вместо девочек-однодневок, встречаемых ей в ночных клубах, она заводила себе более-менее постоянную подружку. Длилось это обычно не больше пары-тройки месяцев, потом девушки сбегали от недостатка внимания или намучившись с тяжёлым характером Эрики, и, в общем и в целом, сама Эрика по этому поводу не слишком переживала. Она прекрасно знала все свои недостатки, более того – гордилась ими и любила их, не собираясь меняться ради кого бы то ни было. По её мнению, другие люди того не стоили.
Однако потом появилась Джиневра, тихая, обманчиво-послушная, обманчиво-неприметная – и Эрика была неприятно удивлена, узнав, что она, как оказалось, не центр мироздания. У Джи, где-то под слоями свитеров, робости и молчаливости, как под скорлупкой ореха, таилось маленькое, но очень прочное стальное ядро. Джи не любила, когда на неё давили или когда ей пытались командовать – и если она чего-то не хотела, то заставить её невозможно было никакими угрозами, никаким шантажом или чем-то подобным. Окружающим оставалось только диву даваться, когда эта серая мышка вдруг ощетинивалась ежиными колючками и отстаивала своё мнение, в то время как все уже начинали думать, будто этого мнения у неё не существует вовсе. Так, её муж частенько бил её по пьяни и ревности – и однажды в драке каким-то мистическим образом он оказался заколот коллекционным ножом, лежавшим в ящике на кухне. Полиция оправдала это «самозащитой», а потом, благодаря чьей-то умелой протекции (Эрика понятия не имела, кто это был, но хотела бы познакомиться с этим человеком), Джи ещё и сама умудрилась устроиться работать с копами. Это был простой факт, подтверждающий, что и у этой тихони имелась некая тёмная сторона. Она была себе на уме, и это приводило Эрику в совершеннейший восторг. Несмотря на то, что из-за этого же качества приручить этого диковинного зверька оказалось не так уж просто в итоге. И сейчас, спустя почти год после того, как они начали встречаться, Эрика до сих пор старалась не демонстрировать Джи лишний раз свою собственную едкую тьму: отчего-то ей ужасно не хотелось, чтобы и этот человек сбежал от неё так же легко.
Ссоры были в их паре явлением довольно частым. Эрика врала легко, как дышала – а эмпатка Джи всё равно чувствовала её ложь и ожидаемо злилась. Эрика привыкла всё контролировать – и Джи, любовно оберегающая свою личную свободу в определённых пределах, этого не выносила, упрямилась, распаляя этим Эрику только больше. Эрика могла идти по головам, не заметив – и Джи, тайно хранившая в себе идеалы несуществующей справедливости и доброты к людям, упрекала её, тщетно пытаясь объяснить, почему именно так поступать нехорошо; на эти упрёки Эрика обыкновенно отвечала недоумённой улыбкой: «Я ведь забочусь о тебе, милая, неужели этого недостаточно? Почему меня должен волновать кто-то другой?». Мириться для Эрики тоже оказалось в новинку. С её стороны шаги к примирению выглядели так: она приходила в дом Джиневры без приглашения (наполовину считая его уже своим), готовила для неё что-нибудь особенно вкусное и экзотичное и, по-царски усевшись в кресле в гостиной, настойчиво ждала, пока та прекратит свой бойкот и наконец заговорит с ней. Извиняться Эрика не умела вовсе.
Так, за сутки до Рождества, она пришла с корпоратива, оставляя за собой запах чужих, слишком дешёвых для неё духов, а на шее – там, где она не могла увидеть – темнел дерзкий след от чьей-то помады. Она выпивала крайне редко, но справедливо полагала, что уж в канун Рождества может позволить себе расслабиться – так что даже не помнила, затащила ли кого-то с работы в тесную офисную кладовку прямо на корпоративе или же встретила какую-то случайную знакомую. Удовлетворённость (жизнью, праздником, самой собой) волнами расходилась от неё по дому, и Эрика мурлыкала себе под нос какую-то прилипчивую песенку. Джи посмотрела на неё, сжала губы в тонкую злую линию и не стала ничего спрашивать.
- Я взяла нам на завтра два билета на предпоследний рейс в Город-35, - сообщила Эрика, раздеваясь перед сном. – Встретим Рождество в Италии.
Примерно так же она сообщала о любых подобных своих действиях – просто ставила Джи перед фактом того, где и в какой день они с ней будут. Зачастую это сопровождалось и покупкой подобающей одежды для девушки, без её на то согласия.
- Не могу. Я работаю, - ответила та сухо.
Эрика так и застыла с полуснятым платьем в руках и уставилась на неё, недоверчиво прищурившись.
- Мы обсуждали это. У тебя выходной. Даже два.
Джи отвернулась.
- Нет, не выходной. Я уже говорила тебе, что не брошу самовольно работу на два дня только потому, что ты так решила. В полиции сейчас все на ушах стоят с этими праздниками. Ещё и какие-то неприятности в НИИ, ходят слухи, что там проводят какие-то незаконные опыты… в общем, я не могу.
Яростно швырнув белоснежное вечернее платье в угол комнаты, как ненужную тряпку, Эрика резко выпрямилась и, одним широким шагом сократив расстояние между ней и Джиневрой, решительно встряхнула её за плечи:
- Ты совсем идиотка или как?! Италия, я говорю тебе! Солнце, море, тёплый песок. И места в первом классе на самолёт. Ты хоть понимаешь, что в эти дни билетов не достать просто так? Даже мне пришлось заплатить за них тройную цену! А ты говоришь мне про свою чёртову работу, при том, что ты даже не коп сама по себе, а всего лишь психотерапевт! Уж поверь, они обойдутся без тебя два чёртовых дня.
Джи холодно отдёрнула её руки от себя. Из них двоих только Эрика жила в мире богатых – в мире, где можно буквально всё, стоит только захотеть, наплевав на все обязательства. Она упорно пыталась затащить в этот мир и Джиневру, и та не менее упорно этому сопротивлялась, чувствуя себя в нём чужой.
- Не обойдутся. Послушай, можешь лететь одна, ничего страшного. Мне в любом случае не очень-то хочется туда.
Эрика покачала головой и что-то невнятно побормотала себе под нос. Затем подошла к своей сумочке, оставленной на стуле, порылась там и, достав билеты, показательно разорвала их на мелкие кусочки, усыпавшие пол. Не говоря больше ни слова, она ушла в ванную, хлопнув дверью так сильно, что весь маленький дом как будто бы вздрогнул.
Засыпали они с Джи на разных половинах кровати, отодвинувшись друг от друга максимально далеко.

***

Она не просто так хотела уехать на праздники вместе с Джи. Поначалу, конечно, ей мечталось о тех самых домашних посиделках с глинтвейном и одеяло одном на двоих после типичных зимних забав – но потом возникли новые обстоятельства, которые заключались в том, что Городу грозила нешуточная опасность. Звонки из лаборатории поступали всё чаще, и если раньше у неё имелись лишь подозрения, то Эрика теперь была полностью уверена, что кто-то саботирует их секретный эксперимент. Или, вернее, напротив – помогает ему завершиться быстрее, и совсем не в том направлении, которое было желательно для властей.
Эрика не признавала поражений, но умела, тем не менее, чувствовать интуитивно, когда дело начинало пахнуть дурно: долгие годы лавирования в сложных политических интригах и в бизнес-кругах научили её распознавать момент, когда отступиться будет разумнее, чем продолжать настаивать на своём. Так вот: поскольку в этот раз зависело всё далеко не только от её решений, этот момент был упущен. Она знала: то, во что они ввязались с этим треклятым экспериментом, просто не может привести к чему-то хорошему.
- Я могу восстановить билеты, - сказала она Джи за завтраком на следующий день после их небольшой размолвки накануне. – Или купить новые – неважно, сколько это будет стоить. Мы уедем или полетим туда, куда захочешь ты, хорошо? Посмотри на себя, тебе просто необходимо немного отдохнуть. Мне не нравятся твои мешки под глазами.
Джи подняла взгляд от своей тарелки с тостами, щедро намазанными джемом – Эрика любила сладкое, и проще было позволить ей этим сладким делиться, чем объяснять, что некоторым людям, к примеру, больше нравится есть по утрам обыкновенную яичницу.
- Тогда не смотри на них, - ответила она просто.
Эрика нахмурилась. Конечно, не все планы в жизни обязаны были сбываться, Эрика знала это, хотя и была с этим правилом в корне не согласна, однако почему-то именно Джи в последнее время ставила в её колёса самые большие палки.
- Джи, - надавила она, глядя ей в глаза.
Но Джиневра молчала, не отводя взгляд. Эрика сдалась: она решила, что пора сменить тактику и дать этой глупышке время подумать. Если в Городе что-то начнётся, Джи сама поймёт, что лучше здесь не оставаться.
- Ладно, - она мягко улыбнулась. – Как скажешь. Я просто забочусь о тебе.
По-прежнему в молчании, Джи на секунду накрыла её ладонь, лежащую на столе, своей. Это был жест поддержки: «не волнуйся по пустякам, я на тебя не обижаюсь, но и ты на меня не обижайся тоже». Эрика поднесла её руку к губам и поцеловала её пальцы в знак примирения.
- Постарайся придти пораньше, хорошо?

***

Самая ужасная её ошибка заключалась в том, что она была уверена – время ещё есть, и в достаточном количестве. Но оказалось, что времени не было совсем.
Эрика сидела в кресле и дочитывала недавно купленную книгу о новых тенденциях применения психологических манипуляций в маркетинге. Гагарин спал, устроившись на её коленях, и изредка довольно мурлыкал, когда она рассеянно гладила его между ушей. На часах было уже семь вечера, а Джи всё ещё не пришла – полчаса назад она звонила и обещала быть через пять минут. Искусственная ёлка была наряжена заблаговременно, совместными усилиями: половину украшений составляли старые игрушки с глупыми узорами в виде снежинок и разнообразных звериных морд с идиотскими мультяшными улыбками, другая же половина представляла собой синие и серебристые однотонные шары и мерцающие, как настоящие ледяные кристаллы, изящные гирлянды. Днём Эрика успела сходить в магазин и приобрести всё необходимое к предстоящему праздничному ужину, который, вообще-то, большей частью был уже готов и ожидал лишь сервировки. Эрика предвкушала, как они вместе с Джи будут накрывать на стол, обмениваться глупыми шутками под коллекционное вино, которое она специально приобрела загодя, и смеяться, а потом мыть посуду вместе, сталкиваясь локтями и взглядами.
«Странно, - думала она. – Раньше подобной склонности к сентиментальности за мной, вроде бы, не наблюдалось. Чего это я вдруг?»
Ну, может быть, ей просто хотелось попробовать всё это хоть разок. Мать Эрики умерла ещё до того, как успела увидеться с дочерью, а отец был с ней всегда холодно-вежливым, отстранённым; таким образом, у неё никогда не было настоящей семьи. Рассуждая здраво, она признавала, что вышеперечисленные глупости семьёй ещё никого не делают, к тому же, у неё до сих по не возникало потребности делить с кем-то жизнь и строить планы на совместную старость. Однако другой внутренний голос её в ответ на это замечал не менее здраво: если в жизни, как говорится, надо попробовать всё – так почему бы и не включить в этот список попытку с кем-то по-настоящему сблизиться? Если ей не понравится – она ведь всегда может сделать вид, что ничего не было, верно?
И тут, прерывая её мечтательные размышления, зазвонил проклятый телефон. Резко вернувшись в реальность, она дотянулась до стола, где он лежал – стараясь не потревожить при этом кота – и посмотрела на экран. Снова этот номер. Нехорошее предчувствие комком застряло в горле, когда она ответила на звонок.
- Объект сбежал из лаборатории, - сказали ей сразу, без всяких предисловий. – Нам не удалось его остановить, и объект скрылся в неизвестном направлении за территорией института. Понесены большие потери среди оборудования и сотрудников НИИ. Вас просят срочно приехать.
Она вскочила, уронив кота на пол вместе с книгой. Гагарин обиженно мяукнул.
- Что?!
Ещё какое-то время она слушала сбивчивый доклад информатора, периодически закусывая губу и попутно спешно одеваясь. Потом нажала «отбой», лихорадочно стала рыться в сумочке в поисках ежедневника, чтобы оставить записку о том, что задержится – нарушать договорённость без предупреждения было не в её стиле – и тогда телефон зазвонил второй раз. Это была Джи.
- Эрика, у нас тут что-то непонятное случилось в исследовательском центре, там какой-то кошмар, жители близлежащих районов в панике, всех мобилизуют устранять последствия! Не знаю, чем конкретно я могу помочь, но сделаю, что смогу. Не злись, ладно?
Она на долю мгновения прикрыла глаза. Опыт говорил ей, что если обстоятельства вдруг складываются таким счастливым образом, что помогают тебе скрывать какие-нибудь не особенно чистые делишки от глаз важного для тебя человека – жди беды.
- Не злюсь, конечно. Поезжай, сладкая, только береги себя, договорились? Мне тоже в связи с этим надо отлучиться ненадолго, встретимся позже.
Вернулась Эрика только в четверть первого ночи. Джи к тому времени давно была дома: она беспокойно ходила по гостиной, нервически заламывая руки по своей привычке, и при появлении Эрики сразу бросилась к ней.
- Я волновалась за тебя, - сообщила она, как будто Эрика и так не поняла этого; хотя, чего таить, ей была приятна эта забота. – Инцидент приравнивается к чрезвычайному происшествию, город на военном положении. Говорят, из потайных лабораторий, занимающихся делами государственной безопасности, сбежал какой-то подопытный образец, то ли носитель вируса, то ли что-то ещё – нам ничего толком не сообщают, какая-то ерунда творится, честное слово. А минут десять назад по телевизору передали в прямом эфире, что в НИИ неожиданно случился пожар. Такое чувство, будто кто-то специально старался замести следы…
Она внезапно осеклась. От Эрики отчётливо пахло дымом, и на самом краю её белой юбки, обычно безупречно выглаженной и чистой, чернело длинное пятно копоти. Джи широко распахнула глаза и заглянула ей в отрешённое, усталое лицо – так внимательно, словно от ответов, которые она ожидала там найти, зависела, как минимум, чья-то жизнь.
- Ты что-нибудь знаешь обо всём этом? – спросила Джи неуловимо изменившимся тоном.
Эрика изобразила на бледном лице привычную улыбку человека, который буквально ни с кем в своей жизни не имеет права быть полностью откровенным. Эта улыбка означала: «Ты знаешь, что я солгу, если будешь настаивать на своём вопросе и дальше, не вынуждай меня делать этого». Или, может быть – «Давай просто прекратим этот разговор».
- Ну, - она потрепала Джиневру по волосам и направилась в ванную – вымыть руки. – Я же говорила, люблю смотреть на пожары. ничего не могу с собой поделать.
Джи не стала развивать тему, понимая, что вот это туманное объяснение – самое большее, чего она сможет от неё сейчас добиться. Конечно, Эрика уже упоминала как-то о своих пироманских наклонностях, и, по большому счёту, это была, на взгляд Джи, наименьшая из её проблем. Для пирокинета любовь к огню была естественна, как воздух, пусть даже у Эрики любовь эта порой принимала странные формы. Но сейчас – Джи знала это твёрдо – дело было вовсе не в этом.
Ужин благодаря некоторым уловкам современных кухонных технологий остыть всё-таки не успел, и они всё же устроили себе запланированный праздник. Зачем им это понадобилось – не смогла бы позже ответить ни одна, ни другая, потому как весь торжественный роскошный ужин не доставил им удовольствия или хотя бы успокоения для души: обе старались поддерживать неловкую, полную ощущения общей неправильности беседу, и из этого, разумеется, ничего не вышло. Эрика сначала убрала звук у продолжавшего надрываться свежими новостями телевизора, а затем и вовсе его отключила, включив взамен плейлист на проигрывателе с заранее подобранными рождественскими песнями. Это всё равно не помогло, но попыток игнорировать витающее в воздухе напряжение она так и не оставила. Поев, они отправились в гостиную.
- С Рождеством, - сказала Эрика, вручая Джи коробку с упакованным в неё свитером.
Джи, наконец-то, улыбнулась ей тоже, впервые за последние несколько дней. И эта улыбка была – тёплая и искренняя.
- Ага. И тебя тоже. С Рождеством.
Подарком Джи оказался узкий браслет явно ручной работы, собранный из двух рядов мелких ракушек, покрытых лаком. Эти ракушки Эрика узнала – а она всё думала, зачем Джи понадобилось собирать всякий мусор с побережья, когда они ездили летом к океану вдвоём. Напоминание о том редком периоде их отношений, когда целых две недели всё было, в кои-то веки, хорошо и просто. Эрика помнила тот замечательный отпуск весьма расплывчато: она провела его, как во сне, и долго ещё потом сомневалась, было ли это реальностью. Никто не беспокоил её с работы, и она специально не заходила в Интернет, не проверяла состояние бирж и курса валют, даже свою почту не просматривала. Они с Джи ездили на незамысловатые экскурсии, ели мороженое на набережной, посещали дешёвые, атмосферные кафе под открытым небом, посещали симфонические концерты и бесплатные уроки народных танцев, давились хот-догами на каких-то фестивалях и загорали днём на пляже, если загоранием можно назвать поспешное бегство в тень огромного пляжного зонта сразу после вылезания из воды.
Напоминание об этих временах, на самом деле, сейчас казалось печальной насмешкой над тем, что было когда-то. С лета много воды утекло.
Джи истолковала её молчание по-своему и начала вдруг оправдываться, в смущении теребя кончики своих волос:
- Ну, ты же знаешь, денег у меня не очень много, а брать у тебя на подарок тебе же – это совсем за гранью, к тому же, я подумала, что всё равно, наверное, не угадаю с выбором, я не знаю, что тебе можно ещё подарить, всё, что тебе нужно, ты обычно покупаешь сама. Вот я и решила, что могу, по крайней мере, сделать тебе подарок сама… мне хотелось, чтобы это было что-то символическое… Наверное, глупо вышло? Это так, безделушка, я понимаю, просто…
Эрика притянула её к себе одним рывком и крепко поцеловала. «Я понимаю, что у нас не всё гладко, - хотела сказать она. – Но, пожалуйста, проведи со мной ещё один год. Вот увидишь, у нас всё наладится.»
Она не сказала ничего.

***

- Рождество всегда переоценивали. И теперь это просто стало наиболее очевидно.
Джи обернулась через плечо, отрываясь от просмотра новостей. Эрика, совершенно невозмутимая и уже полностью одетая, допивала свой каппучино, параллельно читая утреннюю газету, выглядела так, будто всё происходящее было в порядке вещей. Между тем – между тем, по мнению Джи, всё было совсем не в порядке. Утром военное положение подтвердили официально: как многие и предполагали, в одной из лабораторий НИИ случился побег опасного экспериментального образца, и теперь образец этот скрывался где-то в городе. Пожар, случившийся вчера после его побега сразу в нескольких отделах центра, видимо, уничтожил все имевшиеся данные касательно этого образца, а все сотрудники, которые могли бы предоставить какую-либо полезную информацию, находились в больнице в крайне тяжёлом состоянии с самыми разными повреждениями: часть из них стала жертвой нападения самого образца, другая часть – пострадала при пожаре. Единственное, что удалось выяснить властям – сбежавшее существо обладает зачатками разума и обострёнными десятикратно звериными реакциями. О сверхспособностях, которыми оно наверняка обладало, умалчивалось. Свидетели, утверждавшие, что видели его на улицах, так и не смогли дать точного описания: сходились все показания лишь в том, что существо выглядит более-менее похоже на гуманоида. Бросалось оно на всех подряд, но власти настаивали, что особенно опасаться стоит жителям гетто – по большей части Рождённым. Более того, трупы, оставленные на пути сбежавшего вчера вечером, за ночь, по последним данным, начали распространять какую-то жуткую смертельную инфекцию, передающуюся воздушно-капельным путём. Жителям Города 24 не рекомендовалось выходить из своих домов без крайней на то необходимости – разумеется, исключениями были представители госслужб. Поэтому и Джи, и Эрика собирались сегодня на работу, и Джи, честно говоря, было немного страшно. Эрика же – как и всегда – была спокойна и, похоже, уверена в собственной неуязвимости.
- Причём тут Рождество?
- Ну, предполагается, что утро после него должно быть светлым и торжественным, все криминальные элементы на эти дни обязаны временно раскаяться во всех грехах и пойти раздавать награбленные деньги нищим. И всё в том же духе, - Эрика допила кофе, сложила газету и встала, отряхивая со светло-серого костюма несуществующие крошки и пылинки. – Я сегодня снова приду поздно, дорогая, у меня пресс-конференции одна за другой. А тебя подвезёт до работы и обратно мой водитель, хорошо? И – да, я велела парочке ребят из моей СБ приглядывать за тобой. Не волнуйся, я сказала им быть незаметными и ненавязчивыми.
Джи вздохнула.
- Эрика… я работаю в полиции. И окружена целый день людьми, прошедшими специальную военную подготовку. Там на меня никто не нападёт.
- Не волнуйся, мои ребята вам не помешают, я сказала им быть незаметными, - она невесомо поцеловала Джи в уголок губ, обдав изысканным ароматом духов и оставив на щеке сладковатый след светлой помады. – Удачного дня, я побежала.
Джи вздохнула повторно.
Дел в центральном управлении полиции было невпроворот, однако Джи, поскольку оперативником она не являлась, удалось вырваться на обеденный перерыв в располагавшуюся на цокольном этаже общего корпуса недорогую кофейню. Там висел на стене телевизор, и она как раз попала на очередной кусок новостей. На экране вдруг крупным планом показали знакомое до боли лицо – Джи со своим подносом с едой села за ближайший к экрану столик и взволнованно попросила прибавить звук.
- …и таким образом, со своей стороны мы можем уверить вас, что всё это – лишь небольшое недоразумение, слухи об опасности данного инцидента были сильно преувеличены.
Эрика была хорошей актрисой: сохраняя всё то же ледяное спокойствие, она одновременно смотрела в камеру с показательной долей участливости во взгляде. «Правительство позаботится о вас», говорил весь её вид, «доверьтесь властям, они знают, как лучше». Кто-то из репортёров довольно дерзко спросил её:
- Мисс Маджере, это правда, что за финансированием данного эксперимента вы наблюдали лично? Сколько денег честных налогоплательщиков ушло на разработку этого живого оружия, которое теперь угрожает мирному населению?
Эрика быстро отыскала спрашивающего взглядом в толпе, ни на секунду не дрогнув в лице – она прекрасно знала, что за малейшей её реакцией наблюдают сейчас сотни тысяч любопытных глаз.
- Да, это так, финансирование было поручено моему департаменту, это вполне естественно. В данный момент проводится тщательное расследование всех юридических и физических лиц, виновных в том, что эксперимент вышел из-под контроля. По непроверенным данным, была попытка саботажа исследования, возможно, имело место быть вмешательство неких террористических группировок, таких как всем известные «Save ages» и «Чёрные Охры». Однако совет правления сообщает: угроза будет устранена в ближайшее время, выполняйте инструкции по общественной безопасности, не выходите из дома без необходимости и не впадайте в панику. Мы готовы возместить все убытки пострадавшим гражданам и их семьям.
Это качество Эрики тоже Джи было прекрасно известно – не отвечать на вопрос прямо, а ускользать, о чём бы ни шла речь. Иногда, задумываясь о том, сколько же в своей жизни Эрика врёт, Джи приходила к неутешительному выводу, что, должно быть, почти всё, что делает Маджере – связано с какими-то махинациями.
Такое ощущение, что искренней она была только рядом с ней. Джи бы не верила в это – если бы судила только по поступкам и словам Эрики. Та могла сколько угодно называть её «милой» и «дорогой, клясться в том, что не желает ей зла и никогда не сделает ей плохого – и это не мешало ей проворачивать какие-то интриги за её спиной, не спрашивая её мнения в по-настоящему важных вопросах, не мешало и целовать других женщин. И делать вещи, которые Джи бы никогда не одобрила. Конечно, Джи сомневалась, что Эрика может подделывать и свои эмоции так же легко, как выражение лица. Эти эмоции рядом с Джи были сильными, она чувствовала их на себе постоянно, и, таким образом, только в этом Эрика была с ней честна.
Просто… иногда этого становилось мало. Камера чуть отъехала в сторону, и Джи, пользуясь случаем, бегло оглядела руки Эрики – браслета видно не было: с утра, одеваясь, Эрика специально расположила натянула браслет чуть выше запястья, ловко спрятав его под манжетой блузки. Стыдилась, наверное, носить подобную безвкусицу.

***

Вечером случилось кое-что, мягко говоря, необычное.
Придя с работы, Джи кинула в стирку новый белый свитер – она тоже надела подарок уже утром и в этот же день умудрилась пролить на него кофе – и задумчиво стала обозревать квартиру: ей смутно хотелось сделать уборку, однако она не представляла даже, с чего начать – с тех пор, как чистюля Эрика наполовину перебралась жить к ней, дом каким-то образом почти всегда находился в образцовом порядке, хотя она не только никогда не видела, чтобы Эрика убиралась, но и даже представить себе не могла такого кощунства. Джи не исключала и той версии, что грязь просто не выдерживала презрительного взгляда женщины и незаметно растворялась сама – от стыда.
Внезапно, пока она размышляла об этом, Гагарин, пришедший в гостиную поблагодарить хозяйку за куриные потроха, скормленные ему на ужин, громко зашипел в сторону входной двери и выгнул спину, вздыбив, кажется, каждую шерстинку на теле.
- А? Что такое?
Но всего через мгновение ощутила это и она: кто-то был там, снаружи, кто-то чужой. Кто-то чуждый. Замерев от ужаса, Джи могла слышать его тяжёлое, хриплое дыхание, будто их не разделяла дверь и несколько метров прихожей. Гагарин, хоть и шипел, явственно пригибался к полу и испуганно прижимал уши к голове. И у Джи возникло назойливое ощущение, что и незваный гость тоже их слышит – каждый вздох, каждый звук, каждое биение их сердец. Более того – чувствует их так хорошо, как если бы видел их напрямую через дверь. Рефлекторно зажав себе рот рукой, хотя в этом наверняка не было никакого смысла, Джи скосила глаза на телефон, брошенный ей на журнальный столик в гостиной. Успеет ли она хотя бы добраться до него, прежде чем неизвестный ворвётся в дом? Да и кому звонить – полиция прибудет, как минимум, через несколько минут после звонка. Подчинённые Эрики, два дюжих телохранителя, таскавшихся за Джи весь день, в дом допущены не были – к тому моменту, как Джи добралась домой, у неё кончилось терпение, и она велела им возвращаться к своей нанимательнице под тем предлогом, что задание охранять её на этот день они уже выполнили. Как выяснилось, сделала она это совершенно зря…
Поток чужих эмоций целенаправленно хлынул на неё из-за двери – да с такой силой, что она распознавала каждую из этих эмоций с потрясающей чёткостью, какой никогда не могла бы добиться посредством только лишь своей способности. Её буквально оглушило волной боли-страха-злости-непонимания-обиды, и пока она задыхалась, тщетно пытаясь отделить свои чувства от навязанных, гость, будто желая её добить, послал прямиком в её голову хаос смазанных пятен-воспоминаний. Смутные лица родителей, детство на улицах, потом – какие-то люди в халатах, колба в человеческий рост и мир, искажённый восприятием через толстое стекло и окружающий формалин. С какого-то момента воспоминания становились совсем обрывочными и невразумительными, словно фокус камеры то терял, то снова набирал резкость. Первые вылазки из колбы, прогулки по ночной лаборатории, человек, что-то объясняющий на ухо и ведущий сквозь пустынные коридоры. Какая-то женщина, отделённая всё тем же стеклом, вся одетая в белое, с серебристыми волосами – её взгляд был холодным, оценивающим, равнодушным, с некоторым брезгливым любопытством, как если бы она смотрела на какую-нибудь забавную букашку, вздумавшую зашевелиться после того, как её растоптали…
Тут собственные эмоции Джи пересилили – и контакт прервался. Тяжело дыша, она, не осознавая своих действий, отступила назад, наткнулась на кресло и медленно осела в него, чуть не промахнувшись. Дышала она загнанно, и мокрая от пота чёлка липла ко лбу – Джи чувствовала себя так, будто пробежала пару-тройку километров за тридцать секунд. Колени и пальцы рук ощутимо дрожали. Она и раньше сталкивалась по жизни с мощными менталистами, но, определённо, ни один из них не был мощным настолько. Это создание не оставляло её разуму ни шанса на сопротивление. И теперь – теперь она знала, зачем он (всё-таки «он», не «оно») пришёл сюда. Его привёл знакомый запах.
- Уходи, - проговорила она шёпотом, не в силах повысить голос, но уверенная, что услышат её и так. – Уходи, её здесь нет. Здесь только я, а я тебе не нужна.
Пульс её никак не желал приходить в норму. Хриплое дыхание снаружи не удалялось тоже. Она ощутила некий вопросительный посыл: гость сомневался.
- Нет! – она сгребла жалобно мяучащего у её ног кота в охапку и крепко прижала животное к себе в каком-то детском жесте защиты. – Уходи! Она не придёт! Убирайся, слышишь? Она больше сюда не придёт!
Он посомневался ещё немного. Джи зажмурилась; от конечностей дрожь передалась всему её телу. Дом замер в напряжённом ожидании.
А затем всё просто пропало.
Она не слышала шагов – лишь на короткое ужасное мгновение какая-то тень мелькнула в сумраке за окном – и всё стихло. Она больше не ощущала его присутствия, да и кот, до того неподвижный в её руках, сразу же заизвивался, стараясь выбраться из объятий. Джи отпустила его машинально – и только после этого смогла нормально выдохнуть.
Эрика пришла поздно. Джи безотчётно кинулась к ней и уткнулась лбом в плечо, крепко обняв – и, лишь сделав это, вдруг осознала, что ведёт себя, в точности как преданная собака, ждущая возвращения хозяина – или, в данном случае, хозяйки – домой.
- Эй, - Эрика погладила её по спине, удивлённая и растерянная. – Чего ты? Снова волновалась? Ну, всё, всё, я тут, жива-здорова. Убедилась? Теперь, будь добра, отпусти, я на этих чёртовых каблуках весь день скачу, мои ноги просят пощады.
Джи отстранилась, давая ей снять лёгкое пальто и туфли – всё, разумеется, исключительно белое. Она думала, стоит ли рассказывать Эрике о случившемся – и решила, что не станет, поскольку сама ещё не разобралась в своём ко всему этому отношении. Да, первым её порывом было защитить Эрику, уберечь её, потому что… ну, может быть, просто потому, что Эрика была неотъемлемой частью её жизни. Она была кем-то, кого Джи добровольно впустила в свой дом и в своё сердце, кем-то родным, кем-то даже ближе семьи и друзей.
Но… не были ли Эрика-которую-она-знала и Эрика-которую-она-знать-не-хотела – одним и тем же человеком?..
«Зачатки разума», говорили в новостях и называли сбежавший образец «существом». Джи теперь знала правду: он был человеком, самым настоящим, Рождённым в семье Рождённых. Он питался молоком матери во младенчестве, играл с другими детьми чуть позже, бегал, смеялся, учился чему-то – жил. А потом правительству зачем-то понадобилось сделать из него оружие против таких же, как он, Рождённых. И его лишили всего, что он имел, посадили в стеклянную колбу с формалином, пичкали наркотиками, ставили над ним всевозможные опыты по улучшению генома. И ещё был этот пожар…
А Эрике было обо всём этом известно с самого начала. И она, похоже, не чувствовала совершенно никаких угрызений совести, участвуя в чём-то подобном. Джи вдруг поняла, что за всё время их знакомства Эрика позволяла ей увидеть лишь крохотную часть себя, очередную маску для окружающих. Самую вершину огромного смертоносного айсберга, скрытого большей частью под тёмной ледяной водой.
- Так ты правда… финансировала это исследование? – спросила Джи зачем-то.
Эрика посмотрела на неё. Не улыбнулась фальшиво на этот раз – и на том спасибо. Джи начинала ненавидеть её неискреннюю улыбку.
- Да, - ответила та лаконично. – И что тебе с этого?
Джиневра пожала плечами и опустила глаза, чувствуя себя совершенно опустошённой.
- Ничего.

***

В самом зародыше их отношений, когда они ещё только предпринимали первые шаги к тому, чтобы жить вместе, неизбежно возникали всяческие мелкие трудности, связанные с проблемой налаживания совместного быта. Для начала, Эрика очень долго настаивала, чтобы именно Джи переехала к ней. Она приводила очень убедительные аргументы – вроде того, что её дом больше, просторнее, обставлен лучше, имеет множество свободных комнат и, к тому же, оснащён надёжной охранной системой. Но Джи нравилось её маленькое уютное жилище, и она, взаимно упёршись рогом, заявляла, что никуда переезжать не собирается, а Эрика, если хочет, может просто приходить к ней в гости. Откровенно говоря, дело было, в общем-то, не столько в её привязанности к своей норке, сколько в том, что в роскошном доме Эрики она чувствовала себя какой-то чужой и неприкаянной, как будто она была нищенкой из-под моста, которую по исключительному великодушию пустили погреться на часок в шикарный особняк. Кончился этот спор тем, что Эрика, и впрямь, бросила попытки её уговорить и стала просто приходить в гости время от времени. Вот только в результате эти визиты всё учащались, а в дом Джи как-то незаметно, сама собой, словно по волшебству, перекочевала добрая половина вещей Маджере: в кухонных шкафчиках появились всевозможные приправы и с два десятка сортов чая и кофе, в ящиках комода в спальне стало периодически обнаруживаться её кружевное нижнее бельё (преимущественно белое или – неожиданно – кроваво-красное, иногда – чёрное и даже лишённое кружев), журнальный столик в гостиной обзавёлся бонсаем, гардероб наполнился строгими костюмами светлых тонов и – тоже неожиданно – чёрными спортивными майками, а в ванной поселилось ошеломляющее количество разных флаконов, бутылочек и упаковок арома-масел. Точкой в этом массовом переселении вещей стали пушистые чёрные тапочки, однажды скромно возникшие у порога рядом с её коричневыми: так Джи окончательно поняла, что переезд всё же свершился. Ей подумалось тогда, что если бы Эрика точно так же поступила с её вещами – она бы просто перетаскала их обратно.
Ещё были разные взаимные притирки касательно того, кто будет первым занимать ванную с утра, какая музыка будет играть вечерами, какую программу по телевизору они будут смотреть и с чьей стороны кровати будет стоять лампа для ночного чтения. В этих вопросах в выигрыше оставалась, почему-то, всегда Эрика, Джи было проще уступить и смириться.
Однако всё это было ничто по сравнению с нешуточной войной между Эрикой и Гагариным. Как всякий избалованный хозяйкой кот, он считал себя абсолютным хозяином вверенной ему территории и очень удивился, когда эту территорию начала захватывать наглая двуногая узурпаторша. Вторженка переделывала на свой вкус все его любимые уголки в доме, намеренно сбивала его витающий по дому запах своим, постоянно шпыняла его, если он попадался ей под горячую руку и, что самое главное, постоянно отнимала у него внимание хозяйки. Он был оскорблён до глубины души и, в свою очередь, не забывал ей это выказывать при каждом удобном случае, устраивая мелкие и не очень пакости. Портил занавески с её стороны комнаты, забираясь по ним с выпущенными когтями, драл её одежду, случись ей оставить что-то лежащим без присмотра, потрошил зубами её газеты, падал ей на голову со всех шкафов и всё в таком же духе. Джи в их войну не вмешивалась – она любила питомца ровно настолько, чтобы не обращать на его дикие выходки внимания, пусть даже страдал от этого её собственный дом. Ей было смешно от того, как Эрика – успешная, сильная, невозмутимая обычно Эрика – не могла совладать с одним-единственным домашним котом.
Как-то раз Эрика пришла ужасно злая, раздражённая чем-то сверх меры. Конечно же, причину Джи тогда так и не узнала: Эрика молча, агрессивно поцеловала её у самого порога, заглянула в глаза как-то странно – как будто доказывая кому-то свою власть над ней – и, бесцеремонно пнув невовремя сунувшегося кота, отправилась в ванную. Джи ушла на кухню – и, через некоторое время вдруг услышав полный ярости крик сожительницы, поспешила обратно в прихожую. Оказалось, Гагарин успел за то время, пока Эрика принимала душ, обильно нассать в её новенькие брендовые туфли – и теперь скрывался от разгневанной женщины за напольной вешалкой, оборонительно на неё оттуда шипя. Сама Маджере, завёрнутая в одно полотенце и всё ещё мокрая, орала на него, не сдерживаясь, на полную громкость:
- Да ты хоть понимаешь, тварь, сколько они стоят?! Я поймаю тебя и оторву тебе твоё достоинство вот этими руками, клянусь, блохастый уродец!!!
Джи беззвучно смеялась, прислонившись к стене. У Эрики был такой возмущённый вид, что не засмеяться было в этот момент просто невозможно. Так бушевать из-за каких-то туфель – это казалось для Джи чем-то странным и нелепым.
- Ладно тебе, - сказала она примиряюще, улыбаясь. – С твоей-то зарплатой, думаю, ты можешь не переживать о таких пустяках. Гагарин, конечно, слегка перешёл границы, но он же, в конце концов, всего лишь кот, что с него возьмёшь. Ты ему не нравишься.
- Пустяках, говоришь? – Эрика, понизив голос, зашипела не хуже самого Гагарина. – Сейчас посмотрим, покажется ли тебе пустяком, если я сделаю из этой тупой шкуры шаурму.
И внезапно её сжатые кулаки заполыхали настоящим пламенем. Она шагнула к коту с какой-то мрачной решимостью на лице, и Джиневре как-то разом перестало быть смешно. Гагарину тоже, судя по тому, как он при виде изменившегося выражения Эрики в ужасе сжался в углу, глядя на неё огромными испуганными глазами. Поняв, что это не шутка, Джи рванулась вперёд и ухватила пирокинетку за локоть:
- Эрика! Это же просто кот! Ты что делать собралась?!
Эрика обернулась к ней, и, встретившись с ней взглядом, Джи отпрянула на чистом инстинкте самосохранения. В глазах у Эрики горела настоящая ненависть, приправленная долей хорошо контролируемого безумия. От бешенства радужная оболочка выцвела почти до белизны, и в глазах остались, казалось, лишь чёрные провалы расширенных зрачков.
- Эрика, - Джи прижалась к стене, сглотнув, но взгляда не отвела и повторила в третий раз: - Это просто кот… и просто туфли. Не сходи с ума.
Эрика о чём-то поразмыслила. И секунду спустя – всё погасло: и пламя, и гнев. Глаза её вновь обрели цвет, и она улыбнулась, как ни в чём не бывало, мягко и снисходительно:
- Ах, и правда. Это же твой питомец, и если я его поджарю – ты явно расстроишься, а это в мои планы не входит. Ладно… пусть живёт, в таком случае.
Она произнесла это так, как будто убивать беспомощных животных без особой причины, в принципе, было для неё совершенно нормальным делом, вот разве что для питомца Джи она великодушно делает исключение. Джиневра знала, что это не так: Эрика не отличалась повышенной жестокостью к братьям меньшим, просто этот день, наверное, и правда выдался у Эрики особенно неудачным, и так она просто срывала злость.
Потом Эрика нашла к коту свой подход, и они с Гагариным мистическим образом подружились. Или, вернее, научились комфортно сосуществовать с выгодой для обоих.
И всё равно Джи почему-то этот эпизод запомнился очень отчётливо.

***

Стоя у окна в своей комнате, Джи наблюдала, как Город 24 погружается в хаос.
За каких-то две недели ситуация достигла абсолютного своего апогея. Сбежавший подопытный то затаивался на время, словно кто-то намеренно его прятал, то, напротив, потрясал весь город громкими появлениями. Теперь сомнений, что кто-то помогал ему, ни у кого не осталось – это было очевидно. Объединившись с террористами, он устраивал массовую резню среди Инкубаторских – и вирус, распространявшийся от всех тел убитых, заставлял горожан спешно сжигать трупы в крематориях, как при эпидемии. Что масштабы трагедии нисколько не умаляло. Попытки разработать вакцину так и не завершились успехом, более того – ещё в первые дни большинство способных на разработку этой вакцины людей было уничтожено. Никто из пострадавших в канун Рождества при побеге образца и последующем пожаре не выжил. Люди умирали целыми сотнями за день. Рождённых же вирус не только не убивал, но и будто делал сильнее: все их способности увеличивались многократно, и, почувствовав долгожданную власть, они только рады были присоединиться к радикальным группировкам. Жители гетто словно одурели от вседозволенности, как и жители бывшей Зоны, прорвавшиеся в Город – и то, что начиналось в качестве борьбы за свои права, ожидаемо переросло в мародёрство, обилие насилия и вакханалий прямо на улицах. Полиция и спецслужбы уже не справлялись, и беспорядки быстро перерастали в начинающуюся гражданскую войну. На многочисленные требования населения обратиться за помощью к другим округам и Городам совет правления отвечал непонятными скользкими фразами, ничего, по сути, не означающими, и было ясно, что они всё ещё надеются справиться самостоятельно, дабы не привлекать излишнего внимания к последствиям собственной ошибки.
Из окна Джи были видны чёрные столпы дыма, поднимающиеся то тут, то там в городе. Ни на минуту не прекращались крики и звуки очередного погрома. Из того же окна Джи видела на асфальте перед домом окровавленную серую тушку – это был Гагарин: коту зачем-то понадобилось выбраться на улицу чуть ли не впервые в жизни, и тут же проезжавший мимо пьяный мотоциклист намеренно его задавил, сделав почётный круг по аккуратной лужайке возле дома. Джи не решилась выйти и похоронить любимца.
Когда совсем стемнело, роскошный белый Лексус, выглядящий до абсурдного неуместно на фоне творящегося в городе безумия, остановился у её дома. Джи наблюдала, как из машины выбежала Эрика и зашла в дом. Каблуки её решительно отчеканивали каждый шаг по короткой лестнице на второй этаж, потом дверь спальни распахнулась – Джи не повернулась к вошедшей.
- Мы улетаем, - заявила Эрика кратко. – Вертолёт уже ждёт возле Дома Министерства. Мои вещи в машине. Не советую, кстати, брать много – там, где мы осядем, будет возможность закупиться всем необходимым и даже больше.
Следя за ней через отражение в стекле, Джи видела, как Эрика, бросив на кровать дорожный чемодан, самостоятельно закидывает в него вещи Джиневры. Действовала она не то чтобы торопливо, но быстро и точно, не тратя времени на ненужные метания. И, разумеется, не спрашивая мнения Джи о выборе вещей.
Джи знала, что так будет. Она сделала глубокий вдох, будто собираясь прыгнуть в воду с большой высоты, закрыла глаза и, прижавшись лбом к стеклу, проговорила тихо:
- Я остаюсь.
Эрика, казалось, не слышала её, продолжая собираться. Тогда Джи всё же повернулась к ней и повторила:
- Я остаюсь, Эрика.
- Не говори чушь, - Маджере выпрямилась, сердито взглянув на неё. – Городу пришёл конец. И даже если нет – здесь уже никто не может быть в полной безопасности.
- Тогда почему нас ждёт вертолёт, а не грузовой самолёт или корабль? Почему жителей не эвакуируют?
Нахмурившись, Эрика приблизилась к ней. От неё разило нетерпением.
- Какое тебе дело до жителей, моя дорогая? Нас с тобой это не касается. Послушай, скажу тебе по секрету – есть вероятность, что вирус убивает не всех, некоторые могут быть его носителями, сами того не подозревая. К тому же, на корабль или самолёт могут проникнуть Рождённые, а это сейчас равно угрозе распространения не только эпидемии, но и опасных настроений революции. Было решено подождать с эвакуацией гражданского населения, пока мы не найдём способ устранить эту угрозу. Разрешение покинуть Город 24 есть только у привилегированных членов правительства и их семей. Всё достаточно логично, на мой взгляд. Теперь, когда я объяснила, мы можем идти?
Джи молча смотрела на неё. Она вполне могла представить себе, как это будет: новый, лучший мир, новое место, новый дом, может, даже новый кот на двоих. Эрика снова будет много врать и улыбаться людям, которых она считает за пустое место, много говорить ни о чём с экрана и делать много грязных дел в своих ослепительно-белых чистых костюмчиках от модных дизайнеров. И вокруг будут исключительно богатые чванливые существа, похожие внешне на людей, даже с зачатками разума – но не люди, нет. Кожаные мешки с начинкой из мяса с костями, дорогого алкоголя и смертельного количества самовлюблённости. Там не будет друзей из полиции, которые любили и опекали Джи, как всеобщую младшую сестрёнку, не будет родственников с их привычкой присылать Джи выпечку и свитера на праздники и спрашивать при визитах извечное «когда-же-ты-выйдешь-замуж», не будет смешного полноватого продавца из булочной на углу, который всегда делал ей скидку и называл «красавицей», не будет подруг-сплетниц, в обществе которых, по крайней мере, можно было расслабиться время от времени, не будет Гагарина… да и вообще никого из тех, кого она знала. Это будет мир для Эрики – но не для неё.
Она медленно, словно во сне или в трансе, покачала головой.
Эрика отшатнулась сперва, как от удара, застыла на секунду, словно не веря, а затем резко подалась вперёд и крепко стиснула запястье Джи.
- Джи!.. – она хотела, по всей видимости, выдать ещё одну серию аргументов, убедить её, угрожать ей, но смогла выдавить из себя только: - Не глупи!
Она сжимала её руку так крепко, что Джи стало больно, и она невольно поморщилась. Эрика не отпускала. В её взгляде читалась такая откровенная мольба, что Джи пришлось отвести глаза.
- Послушай меня… у нас всё будет по-другому, я обещаю тебе! Я устрою всё, как ты хочешь, мы могли бы поселиться вдали от всех, я найду тебе новую работу на твой вкус… Я тоже исправлюсь, хорошо? Я стану лучше, Джи. Я буду честна с тобой. Чёрт возьми, я сделаю всё, что ты попросишь! Только, пожалуйста, пойдём со мной!
У Джи жгло глаза от подступивших слёз. Ей хотелось расплакаться и обнять Эрику, спрятаться в её объятиях и согласиться на всё, что она предлагает.
Но она понимала как никогда ясно, что будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Поэтому она сказала только, сама поражаясь сухости своего голоса:
- Мне ничего от тебя не нужно. Я остаюсь здесь.
Эрика выпустила её запястье и снова отстранилась. Её глаза сузились в две ледяные злые щёлочки, лицо исказила гримаса ярости. Какое-то мгновение Джи спокойно думала, что сейчас она на неё набросится. Однако Эрика сумела сдержаться – и лишь прошипела ей в лицо, выплёвывая каждое слово сквозь зубы:
- Ну и сдохни здесь тогда, раз ты такая тупица! Меня это не волнует!
И она, стянув с руки браслет из ракушек и швырнув его куда-то в угол, пулей вылетела из комнаты, хлопнув дверью.
Джи отрешённо смотрела в окно, как Лексус стремительно срывается с места и скрывается в перипетиях города.
Она так и не произнесла того, что действительно хотела: «Останься со мной».

Отредактировано Erika Majere (2013-11-25 20:11:55)

+2

3

продолжение в пост не влезло)

***

- Здесь-то истории и конец, да?
Эрика пожала плечами. До сих пор разговоры по душам с барменами не входили в число её обычных развлечений, да и теперь параноик внутри неё косился на это занятие весьма неодобрительно – тоненьким противным голоском параноик подсказывал, что бармен может запросто продать эту историю назойливым папарацци, и тогда не избежать не только лишнего внимания к своей личной жизни, но и кое-каких скандалов. Пожалуй, и впрямь не стоило раскрывать некоторые подробности всей этой мелодрамы незнакомцу в гавайской рубашке за барной стойкой. Но Эрика была уже пьяна ровно настолько, чтобы не думать о последствиях, да и обстановка в баре как-то не способствовала сохранению ясности мыслей: в распахнутые двери с улицы лилась гитарная расслабляющая гитарная мелодия, морской бриз приносил ароматы экзотических цветов, мерный шум волн и звуки чужих весёлых гуляний по набережной; в углу бара, сдвинув столики, компания подвыпивших туристов затянула на удивление звучными голосами какую-то длинную песню о моряках. На краю полупустого бокала перед Эрикой покачивался кокетливый зелёный зонтик. А на другом конце длинной стойки сразу две загорелые близняшки с розовыми цветами в волосах пожирали Эрику недвусмысленными заинтересованными взглядами, и продолжение вечера обещало быть довольно занятным.
- Полагаю, что конец, - отозвалась она после паузы. – Но не могу сказать этого точно.
Бармен понимающе кивнул, протирая стаканы. Потом проследил, чтобы она допила остатки коктейля – и тут же налил ей новую порцию в новый бокал.
- За счёт заведения, - сообщил он и подмигнул, обольстительно улыбаясь. – Для разбитых сердец – бесплатно.
Эрика рассмеялась. Подумать только, она практически в подробностях рассказала ему, что была в отношениях с девушкой – и он тут же начал к ней клеиться. Мужчины, как ни крути, были забавными созданиями с этой их тягой к «перевоспитанию».
- Моё сердце не разбито, - она ответила не менее широкой улыбкой и, всё ещё смеясь, подняла бокал в знак тоста и отпила глоток. – У меня его нет, красавчик, из достоверного источника известно. Но за угощение спасибо.
Это правда: если бы у неё было сердце, она бы не позволила всему этому случиться.
Город 24 пал. Рождённые победили, в государстве воцарилась анархия. Больше половины населения было вырезано. Международные новости до сих пор пестрили сообщениями о тамошнем хаосе – город стал фактически горячей точкой. Все воздушные и водные пути к нему были перекрыты. Некоторые – в том числе и Эрика – считали, правда, что всё рано или поздно утрясётся: Рождённые наиграются полученной властью и успокоятся, и Город придёт в норму: снова организует себе правительство, вернёт из отходной ямы инфраструктуру – словом, встанет на ноги, отряхнётся от прилипшей грязи и забудет обо всём этом, как о нелепом подростковом бунте. Вопрос был лишь в том, когда именно это произойдёт.
Недавно, к примеру, до Эрики долетела новость о том, что вирус, оказывается, и в самом деле убивал не всех Инкубаторских. Какой-то процент населения под его воздействием мутировал, становился сильнее и выносливее – Эрика слышала, что побочным эффектом у таких мутировавших было то, что большинство из них сходило с ума. Это ещё раз доказывало теорию о том, что человечество, так или иначе, умело приспосабливаться к любым внешним обстоятельствам.
У Эрики тоже было всё хорошо. На Свободных Островах вообще не бывает плохо никому и никогда – или, во всяком случае, так казалось тем, у кого имелось достаточно денег, чтобы позволить себе с комфортом здесь обосноваться. После всей этой неприятной истории она решила, что вполне может позволить себе небольшой отпуск, и вот уже почти два месяца она только и делала, что отдыхала – тем более, что и подходящей работы для неё пока не имелось. Жизнь здесь походила на долгий сладкий сон, от которого не хочется просыпаться: близость океана, красивые девушки в купальниках, обилие баров и развлекательных центров успешно вытягивали любые тревоги и заботы, которые только могли быть, и уносили их прочь на тёплых южных ветрах. Вечерами Эрика гуляла по набережной в обе стороны, или ходила в клубы, или что-нибудь читала, или знакомилась со всё новыми местными меню в кафе и ресторанах – всё, как обычно. Днём – много плавала и ездила на морские прогулки на яхте, южное солнце даже успело оставить что-то вроде загара на её белой коже. Когда ей становилось одиноко, она знакомилась с местными девушками – они все были сплошь черноволосыми, смуглыми и смешливыми, беззаботными, как национальная музыка, и не требующими от неё никаких обязательств.
И она совсем не думала о Джи, которая осталась где-то там, в прошлой жизни.
Через три дня после того, как она покинула Город, ей вдруг захотелось позвонить Джиневре. Она бездумно набрала её номер, пытаясь убедить себя, что звонит просто затем, чтобы проверить – работает ли в Городе всё ещё сотовая связь. На том конце трубки долгое время раздавались длинные гудки: связь работала. На этом бы звонок следовало бы и завершить, но Эрика, сама не зная, зачем, продолжала слушать гудки. Наконец кто-то взял трубку – Эрика услышала звук чужого дыхания.
- Эрика?..
Это был определённо голос Джи. И только тогда до Эрики дошло: она звонила просто для того, чтобы услышать этот голос. Удостовериться, что его обладательница всё ещё жива. Однако сказать ей было абсолютно нечего.
- Эрика, ты…
Она нажала «отбой» и тут же стёрла номер из контактов. Что было, в общем-то, довольно бессмысленным актом – она всё равно помнила его наизусть.
Периодически в Город 24 тайными путями отправлялись шпионы и информаторы остальных государств, чтобы знать ситуацию не только со слухов. Эрика подкупила парочку из них, и теперь они приносили вести из родного дома и ей. Помимо общих сведений об обстановке в целом, они раз за разом говорили ей одно и то же: «человек по вашему описанию пока не найден. Останков по указанному адресу тоже не обнаружено».
«Здесь-то истории и конец, - повторила она про себя позже, уже поздней ночью. – Почему-то мне в это не верится.»
Близняшки из бара спали в её постели и обнимали её с двух сторон. В их хорошеньких черноволосых головках не роилось ни единой мысли длиной больше одного короткого предложения. Эрика аккуратно высвободилась из двойного кольца их рук и, неслышно ступая, вышла на террасу, захватив сигареты. Обычно она не курила – и только здесь, на Свободных Островах, почему-то дымила каждый день, как паровоз. Желание закурить обыкновенно появлялось в самый тёмный час перед рассветом, если до этого момента ей не удавалось заснуть – что-то больно скребло под рёбрами, просясь на свободу, и тогда Эрика выходила смотреть на луну и звёзды, убивая это скребущееся – чем бы оно ни было – никотиновым спокойствием. Вот и сегодня она поступила так же, надеясь, что эта глухая боль снова затаится в самых глубинах её существа.
Полная луна смотрела на неё круглым серебристым глазом. Эрика отсалютовала ей сигаретой, мрачно усмехнувшись, и сказала вслух:
- Я всего лишь хотела от неё немного тепла. Немного понимания. Я хотела, чтобы и в моей жизни был человек, от которого можно не бояться получить в спину нож однажды. Видимо, это я слишком уж размечталась.
Она глубоко затянулась. Выдохнула дым по направлению к луне и засмотрелась на Млечный Путь, виднеющийся в вышине. Потом добавила:
- Какая же я всё-таки ублюдочная стерва. Проебала единственное, что было в моей жизни хорошего.

***

Не зря ей не верилось.
К марту обстановка в Городе наконец чуть ослабила градус накалённости, и было решено отправить туда разведывательный отряд, чтобы выяснить, насколько там всё улеглось и стоит ли туда соваться. Эрике пришлось задействовать едва ли не свои связи, чтобы её взяли на борт самолёта, не говоря уже о количестве потраченных денег на взятки – однако в итоге вышло так, как она хотела, и уже второго числа она ступила на родную землю, оснащённая респиратором и защитными очками.
Дом Джиневры почти не пострадал, как и говорилось в отчётах информаторов. С непонятным напряжением, слыша за собой шаги телохранителя, она приблизилась, осторожно обойдя валяющийся на заросшей лужайке гниющий кошачий труп, и зашла внутрь, велев охраннику остаться снаружи.
Внутри дома царило то особенное запустение, которое приходит, лишь когда человек внезапно бросает своё жилище. В разбитые окна задували сквозняки, перелистывающие страницы забытой кем-то в гостиной книги и лежащего рядом журнала о вязании. Вся мебель была покрыта толстым слоем пыли, в углах комнат свисали большие паутины. На кухне в раковине толпилось с полсотни тараканов, бросившихся врассыпную при приближении Эрики. Фортепиано со второго этажа переехало в коридор и было разобрано до самого остова – видимо, кто-то намеревался вытащить его и, быть может, продать, но передумал. Все ящики стола в кабинете были выдвинуты и тщательно обшарены. На кровати в спальне спали, испуская громкий храп, два заросших субъекта неопределённого пола – матраса и постельного белья кровать больше не имела, но это их, кажется, вполне устраивало. Эрика не стала их будить.
Уже спустившись обратно на первый этаж, она вспомнила о браслете, выкинутом ей сгоряча, и развернулась на лестнице, собираясь вновь заглянуть в спальню.
Опасность она почувствовала уже поздно.
Что-то твёрдое с силой врезалось ей в затылок, и она потеряла сознание.

***

Ей снилось, что мир горел.
Пламя было повсюду, и оно достигало крыш самых высоких домов Города 24. По улицам текли реки плавленого асфальта, стеклянные окна взрывались осколками при приближении огня. Здания – строгие деловые центры с сотами-офисами в них, банки с укреплёнными мощными стенами, пёстрые торгово-развлекательные комплексы, ажурные элитные особняки и тесные многоквартирные новостройки – рушились, как карточные домики. Испуганно выли нестройным хором сигнализации брошенных машин; люди же кричать не успевали – огонь съедал их сразу, милостиво даря быструю смерть. Цвет пламени был ярко-голубым.
Эрика стояла на крыше последнего выстоявшего строения – так высоко, что объятый огнём город оттуда казался недосягаемым. Непонятно, как она при этом так отчётливо могла видеть то, что внизу происходило – но во сне такими вопросами не задаются. Эрика просто стояла, ни о чём особенно не думая, и наблюдала за пожаром.
Уничтожив Город и прилегавшие к нему окрестности, пламя вплотную занялось пожиранием здания под её ногами, и оно стало таять, как огромная свечка из стекла и бетона. Эрика смотрела в стремительно приближающуюся огненную пасть, и жар даже с такого расстояния опалял ей лицо.
- Сдохнуть, как крыса, - она хмыкнула невесело. – Ещё чего. Я всегда ухожу со сцены красиво.
И, раскинув в стороны руки, она шагнула вниз, хохоча, как безумная.
Ещё на подлёте к видимой границе чудовищного голубого сияния тело её начало гореть: вздувалась и лопалась пузырями кожа, как ненужная полиэтиленовая упаковка, мышцы развевались по ветру чёрными лохмотьями. Эрика продолжала всё видеть, хотя у неё вытекли глаза, и вместе с болью ощущала какой-то неуместный, до ужаса острый азарт, заставляющий её смеяться и смеяться всё громче – с забитыми дымом лёгкими и ртом, съеденным огнём.

***

Чья-то рука, маленькая и нежная, коснулась её лба, и ощущения, чересчур реальные для простого сна, будто бы слегка отступили. Эрику вдруг обволокло неожиданным спокойствием, и дышать сразу стало легче.
Она открыла глаза, пытаясь придти в себя. Над ней белел потолок с хаотическими следами копоти разной величины на нём. Чувствовался запах стерильности и каких-то химических реагентов, но не только. Запах имело не только помещение, в котором она находилась – сам воздух имел какой-то тошнотворный сладковатый привкус, который, оседая на языке, будил в памяти образы гниющего мяса и подсыпанного в еду яда.
Ах… она была без респиратора, вот в чём дело.
- Привет?
Преодолевая упорное сопротивление собственного тела, Эрика повернула голову. Рядом с ней сидела её Джиневра. Она приняла это, как данность, потому что не была уверена, что всё-таки проснулась: во всяком случае, чувствовала она себя всё ещё так, будто с неё заживо содрали кожу и на оголённые фитили-нервы щедро вылили серную кислоту. Боль была такой сильной, что она едва ли понимала, где находится и что с ней случилось. Ей только захотелось закричать, завыть изо всех сил – а затем сказать что-нибудь вроде «Не смотри на меня, пока я без кожи – там, внутри, нет ничего примечательного или хотя бы красивого. Всё красивое осталось в огне.» Надо отметить, что для её воспалённого сознания настолько длинная фраза могла бы считаться сейчас настоящим подвигом. Джи снова дотронулась до её лба – Эрика ощутила тонкий лучик ментальной силы, протянувшейся к ней от эмпатки, и боль, изгнанная временно этим посылом, поутихла ровно настолько, чтобы Эрика смогла соображать более-менее трезво.
- А, - сказала она, приходя в себя. – Привет.
Теперь, получив возможность осознавать настоящее, она обнаружила, что лежит на чём-то холодном и жёстком, что больше всего походило по ощущениям на операционный стол. Её руки и ноги были надёжно зафиксированы кожаными ремнями; она дёрнулась просто для пробы сил – безрезультатно, конечно. А комната, где стоял этот стол… Она повернула голову ещё немного – да, точно, стеклянная колба была на том же месте, где ей и полагалось быть. Эрика по достоинству оценила иронию – поместить её, из всех мест в Городе, именно в эту лабораторию, с которой всё началось.
- Вообще-то, не я была инициатором эксперимента, - заметила она в потолок. – Я даже не была основным заказчиком. Странно с их стороны выставлять в меня в роли Главного Злодея: я, как и многие, просто делала, что мне говорили.
Джи кивнула, убрав руку и продолжая воздействовать дистанционно.
- Я знаю. И они знают тоже. Но ты здесь, а Главные Злодеи – где-то далеко. Так что… кому-то приходится расплачиваться. Пусть даже за чужие долги. Кажется, вас должны были учить этому на курсах менеджмента. Или на каких-нибудь других.
Глаза Джи, раньше цвета летней травы, сейчас поблёскивали пугающими тёмно-красными угольками из-под отросшей чёлки. Саднящее, тоскливое ощущение потери, сопровождавшее Эрику с момента покидания Города, подняло внутри неё сонную голову и удушающе схватило тупыми зубами за горло.
- Значит, ты теперь на их стороне.
- Ты тоже скоро будешь, - Джи ссутулилась на стуле и неловко поджала ноги, обхватив колени руками.
- Если не умру, - уточнила Эрика ровным тоном.
- Да, если не умрёшь.
Но Эрика умирала и знала это столь же твёрдо, как то, что Земля – круглая, на дворе – двадцать четвёртый век, а температура плавления серебра – девятьсот шестьдесят целых и восемь десятых градуса по Цельсию. Её тело и разум отчётливо говорили ей, что ждут лишь момента, пока Джи прекратит помогать своей силой – чтобы закипеть.
Так вот, каково это, мелькнула у неё мысль. Она слышала звенящую пустоту, поджидающую её в холодном и тёмном Ничто. На долю секунды она даже пожалела, что так и не примкнула при жизни ни к какой религии – сейчас это могло бы хоть как-то её обнадёжить, хотя, пожалуй, в любом случае это осталось бы всего лишь бессмысленным самообманом.
Видимо, Джи задумалась о чём-то или отвлеклась, потому что агония вновь начала нарастать в геометрической прогрессии с каждой секундой, и внутри у Эрики забулькала, как ведьминское варево, подступающая истерика.
- Так это, - она дёрнулась опять, добившись только того, что на лице её, против воли, кривым серпом растянулась болезненная ухмылка. – Твоя месть, а? Не чёртовых Рождённых, не сбежавшего образца, но твоё личное маленькое торжество справедливости в мире. Быстро же поменялись у тебя взгляды, моя мстительная Венера!..
Джи покосилась на неё с отстранённым любопытством человека, который созерцал начало и конец всех существующих Вселенных – и вдруг услышал, как кто-то в последней из них сказал ему персональное «пока».
- Почему «Венера»? – спросила она с долей потустороннего интереса.
Эрика не выдержала и зашлась страшным, хриплым, кашляющим смехом. Её тело содрогалось в беспорядочных конвульсиях, и звуки, которые исторгались из её груди при этом, совершенно точно не были похожи на веселье.
- Потому что!.. – от смеха и боли из глаз её потекли слёзы. – Потому что ты – моя маленькая богиня Любви!..
Покачав головой, Джи поднялась со стула и, наклонившись над столом, утешающе погладила Эрику по щеке со словами:
- Спи, милая. Всё будет хорошо.
И умирающая женщина на столе затихла, вновь провалившись в беспамятство.
А почему бы, спросила она себя, и нет. Почему бы и не быть всему хорошо. Сейчас она уснёт – и непременно проснётся в своей (наполовину своей) кровати. На часах будет четыре тридцать утра, а календарь оповестит, что до Рождества осталось четыре дня. Где-то в ногах тёплой тяжестью будет лежать, уютно свернувшись клубком, наглый кот с нелепой кличкой Гагарин. А на соседней с Эрикой подушке, разумеется, будет мирно спать её девочка. Эрика поцелует её, пожелав добрых сновидений, и, пожалуй, купит ей утром букет цветов – просто так, без малейшего повода. И всё, что она видела, окажется только кошмаром, порождённым её разыгравшимся воображением.
Так ведь и должно быть, разве нет?..

***

Джи убедилась, что Эрика затихла. Затем достала из кармана потрёпанный самодельный браслет и вложила его в безвольную ладонь женщины – подарки не стоит возвращать дарителю, плохая примета.
Потом она вышла из комнаты и осторожно прикрыла за собой дверь – так плотно, чтобы никто больше не мог потревожить спящую.

~el fin~

+2

4

джи прям вдохновительница для рассказов с ней)

0

5

Sarcastic Irishman
Джи такая, да Х)

0

6

Перенесу добро)

http://s7.uploads.ru/ygCbJ.png

Название: Точка связи
Жанр: экшн, жестокоть
Персонажи: Кевин МакКой, Джек Хэй Мао
Место действия: Китай.
Предупреждение: присутствует нецензурная лексика, жестокость, черненький сальный юмор
Редакция: МакКой

Война оказалась совсем не такой высокой и благородной штукой, как думал Мао изначально. И это не грязь и не кровь, это дерьмо. На войне всегда есть те, кто готов убивать и быть убитым, и те, кто считает, что не готов, к сожалению, вторых больше. Но самый ад твориться не на поле боя, а в лагере, точнее, в вечера перед выступлением войск. Когда ты действительно встречаешь призраков - тех, кто завтра умрет, они сразу выделяются, но по привычке человек отбрасывает мрачные мысли и ничего не замечает.
Хэй брел по лагерю. Недавняя стычка с инкубаторскими во время ужина все еще крутилась в голове молодого военного, в общем, он был в довольно скверном настроении.
- Нет!
- Не выбрыкивайся, - услышал хамелеон позади провизионной палатки, он поспешил заглянуть туда. А за палаткой происходила типичная сцена для лагеря полного молодых и горячих парней, особенно ярко разделенных на элиту и "чернь". МакКой, успевший запомниться азиату своим вспыльчивым характером, пытался уломать парня из отряда Джека. Учитывая, что даже в лагере не все знали о присутствии рожденных, бедняге Михалу приходилось просто терпеть подобные издевательства. Даже Мао, считавший себя стопроцентным гетеросексуалом, считал этого европейца достаточно привлекательным. Насыщенные каштановые кудри, светлые голубые глаза и обаятельная улыбка. Девчонки должны были штабелями падать к его ногам, и, что логично, ублюдки, подобные МакКою, тоже интересовались Михалом, но в менее эстетичном варианте, чем те же девушки.
- Отпусти его, - азиат дернул инкубаторского выскочку за плечо, оттаскивая от своего сослуживца. МакКой, не ожидая подобной дерзости, на время потерял равновесие и чуть не упал, но все же смог удержаться на ногах.
- Что, Мао, тоже хочешь любви и ласки? Так я тебе сейчас устрою…
Кей ринулся на ускоглазого, но тот резко увернулся, взяв мужчину в захват и с особым ощущением превосходства ставя его на колени. Хэю даже не пришлось пользоваться перевесом в силе, хватило только техник изучаемого им стиля и давления на болевую точку.
- Отставить.
На шум пришел взводный, что и заставило азиата отпустить ублюдка и вытянуться в струнку перед командиром.
- Два ночных дежурства, подряд, обоим, с западной стороны.
Оба провинившихся состроили кислые морды. Западная сторона на этой стоянке была самая спокойная и самая отдаленная от общего костра, именно поэтому старшие дежурные по лагерю ее проверяли чаще, чем остальные точки, так как постовые имели привычку засыпать от скуки.
Ночь в джунглях никогда не бывает тихой и спокойной, и пусть азиатские леса не кишели всякими ночными тварями, а лагерь был немного в стороне и на возвышении, доносящиеся звуки все равно будоражили. Мутировавшие животные стали не менее опасны, чем сами террористы из сопротивления, а на своей территории становились даже опаснее. Еще не все были изучены, потому никто не знал наверняка, что могло случиться после укуса. Если повезет, то сразу сдохнешь, если нет, то можешь мутировать, или тридцать дней лежать в горячке пуская кровавую пену, из-за странного яда тебя не будет брать не один препарат, и так, пока эта болезнь сама не убьет тебя или кто-то не сжалиться и не пристрелит. Что-то гигикнуло в стороне от Хэя, но тот только чертыхнулся, немного размялся, подпрыгнув пару раз, достал сигареты и закурил. Метров через тридцать тоже показался огонек. Это МакКой, так же прикурил, Раздраженный азиат пытался не думать о том, кто там стоит и что у него есть винтовка с тепловой наводкой. Затяжка, другая, третья. Стало интересно, Кевин - камень гребаный или все же человек. Хамелеон включил термоочки, вскинул винтовку и хмыкнул, европеец на той стороне проводил те же самые действия, рассматривал китайца в прицел.
- Мао, подходи поближе. Я тебя так выдеру – в ушах звенеть будет.
Джек сплюнул в сторону, затянулся и выпустил несколько дымовых колечек. Дешевая бумага и табак тлели быстро – не хотелось тратить хорошее курево впустую из-за какого-то выродка.
- Звенеть в ушах будет только у тебя. Потому что отодрать ты можешь от силы свою руку. И то не факт, что она согласится.
- А ты иди сюда и проверим.
- Так ты еще и ходить не можешь? Не думал, что в полицию калек берут.
- Не нарывайся, молокосос!
- А то, что приползешь и накажешь?
Возможно, Кевин хотел еще что-то добавить, наверняка, жаждал набить морду этому «узкоглазому отродью», но его прервал властный голос главного дежурного.
- Разговорчики на посту! Если не успокоитесь, доложу взводному и будете всю неделю караулить.
Послышались отдаляющиеся шаги. Мао снова вскинул винтовку, рассматривая в прицел переливающуюся зелеными оттенками фигуру. В инфракрасном сканировании нажать на курок очень хотелось, но тогда, его бы и самого пристрелили. А вот желание умирать из-за такого дерьма напрочь отсутствовало.
В обед Кею повезло: его отряд ушел на задание в джунгли и, скорее всего, вернуться они должны были только через пару суток, потому дежурство на западной точке само собой отложилось. Хотя, после девяти часов в поисках непонятно чего в компании пары лоботрясов из элиты он уже жалел о поспешной радости. Они искали вход в подземные коридоры, построенные сопротивленцами, но безрезультатно. А влажность, которая в низине почему-то была значительно выше, чем на плато, доводила до белого каления.
- Ладно, бойцы, отбой, возвращаемся в лагерь Похоже, ложная наводка.
МакКой облегченно хмыкнул, и, довольно посвистывая, бодрым шагом пошел за командиром "домой".
- Итак, мы потеряли контакт с восьмым отрядом шесть часов назад, когда их командир не вышел в обусловленное время на радио связь. Мы только можем предполагать, почему это произошло. Естественно, основной причиной для нас является атака со стороны сопротивленцев. Вполне вероятно, что кто-то еще жив, потому стоит тот квадрат проверить, откуда мы получили последний сигнал, - взводный посмотрел на выстроенных перед ним в шеренгу бойцов. Хотя за все это время с рожденными в форме проблем не было, они даже в лагере вели себя по-тихому, доверия парни не вызывали все равно.
- Приказ понял, сэр, сейчас же выдвигаемся.
Рев двигателя почти заглушал голос майора, раздающего указания.
- Значит так, парни, высаживаемся сверху, по двое, - лицо командира было красное от крика, а на шее от напряжения вздулись все жилы и вены. - Связь по рации, в первый эфир выходите через десять минут плюс порядковый номер вашего прыжка Далее на связь каждые двадцать минут. Капитан Норс и я будем ждать вас на пике Хенг Ю. Там мы простоим трое суток. Каждые двенадцать часов будет прилетать спасательный экипаж и всех пришедших эвакуировать в лагерь.
Самолет уже входил в нужный квадрат действий Рацию выдавали только одному из группы, и она досталась Мао. По той простой случайности, что он стоял со стороны командира. Но получение рации автоматически делало его старшим в их маленькой команде из двух человек.
- Первый пошел! - крикнул майор.
Передвижения команд отслеживали по датчикам на униформе. Данные автоматически пересылались в мини компьютеры, встроенные в шлеме спасательной команды. Двое спасателей на одного человека, чтобы увеличить вероятность выживания. Перед прыжком включали маскировку костюма, что на время делало прыгающих невидимыми, но возможность быть подстреленным противником всегда оставалась. Невидимость не скрывала тепло тела и биомагнитнное поле. Хорошо хоть, им удалось обойтись без парашютов - расстояние до земли рассчитывал компьютер, и когда до поверхности оставалось меньше двадцати метров, срабатывали двигатели обратной тяги в ранцах за спиной.
Кровавое месиво, вот во что приземлился Джек. Мао еще не знал, за кем он спустился, а вот его напарник, Михал, до земли долетел без головы. Вот так вот сразу с "небес" и в Ад. Тело Джек искать не стал – его оттащило на антиграве куда-то в сторону. На войне считают не убитых, а выживших.
Хамелеон рысцой побежал в сторону передатчика. Вскоре впереди послышались выстрелы, рев и добротные маты. Бегать в джунглях тяжело, кажется, что вместо воздуха вдыхаешь воду, тело становится тяжелее и хуже подчиняется. А еще ты потеешь, как свинья, раз так в шесть больше, чем обычно, и если не восстановишь запасы воды в организме, то умрешь от обезвоживания.
На небольшой полянке, явного искусственного происхождения, Мао обнаружил МакКоя. На того со скоростью аэролета из зарослей летело двое оборотней. И, возможно, Кей с ними отлично справился, если бы не мигание красного диода на бластере. Зарядов оставалось всего ничего, но даже этот факт не остановил упертого и самонадеянного парня. Хэй резво выскочил на «пятачок», в прыжке снося голову первому ликантропу. Второго МакКой добил сам. Огонек на его бластере погас, ставя точку в этом бою.
- Я бы справился, - тяжело дыша и стряхивая с униформы дымящиеся клочки шерсти, пробурчал Кей.
- Не за что, - ответил азиат, протягивая «знакомцу» запасной блок зарядки.
Сверились с часами - точка связи через две минуты, которые можно было потратить на осмотр трупов. Как оказалось, Кевин тут сражался один и успешно отбился от шести оборотней, Джек удивленно присвистнул.
- Молодняк, - хмуро отозвался сослуживец.
Мао покосился на парня, может и молодняк, все равно хорошо сработано, даже добивать не надо. Впрочем, на войне открывались и не такие способности людей. Жить захочешь, взлетишь без гена левитации. Рация призывно зашипела.
- Спасательная группа пять на связи.
- Как успехи, сынок?
- Найден рядовой...
- Лейтенант, - вставил Кей.
- Лейтенант Кевин МакКой. Ранений нет. Рядовой Михал Кружевски мертв, был подбит в воздухе. Местонахождение его тела мне неизвестно, - рапортовал азиат с особым привкусом стали. Времени на эмоции не было.
- Ясно, передаем координаты, - на стекло шлема вывелась карта, красной точкой на которой были обозначены они с Кевином, а синей - пик Хенг Ю, - повернись на сорок пять градусов по часовой стрелке и будешь двигаться прямо к нам. Ждем вас целыми.
- Есть, сэр.
Мао отключил рацию и карту, теперь она была в его голове с малейшими деталями. До вершины было километров семьдесят. Учитывая, что они не на трассе, этот путь займет сутки, главное не делать длительных остановок.
- Идем.
Спуски, подъемы, снова спуски. Липнущая к мокрому телу форма, дикий взгляд и тяжелое дыхание случайного напарника за спиной. А еще миллионы странных криков, гигиканий и улюлюканий повсюду. Казалось, что даже под землей сидят эти твари, готовые в любой момент впиться клыками и рвать тебя на мелкие кусочки. Треск, шелест, выстрел.
- Лучше отпугнуть заранее, - комментарий МакКоя.
- И выдать наше местоположение, - Хэй прибавил ходу, на столько, насколько это было возможно. Казалось, уже кипящим от жары легким не куда нагреваться, и если там, внутри хамелеона, разгорится искра то раскаленный на солнце воздух сразу же взорвется, окрашивая все вокруг в багровый. Шипение, визг, свист режущего воздух лезвия. Мао вытер нож о траву и откинул в сторону, подергивающуюся в предсмертных конвульсиях мигеру – полузмея, полу-оса, странная и непредвиденная мутация. Мигерой ее называли исключительно военные, позаимствовав образ из любимых анекдотов и рассказов про тещу. Понятное дело, что ученые для этой скотины другое имя придумали, но Джеку было глубоко плевать.

И еще пять часов непрерывной погони за жизнью. Даже с оружием в руках они были в особой опасности, а нормально отдохнуть смогут только в лагере. К вечеру небо затянуло тучами, начался легкий дождик - неожиданное и неприятное завершение дня. Джек вышел на очередной сеанс, но назревающая буря вызывала помехи. Связь конкретно сбоила.
- Вас плохо слышно, рядовой, - шипел на том конце майор. - Но могу вас заверить, что с пика мы никуда не денемся, лучше переждите где-то грозу.
Пришлось, и, правда, искать, где бы спрятаться. Дождь оказался кислотным, еще один «сюрприз из джунглей». Парни забились в какую-то природную пещерку, с трудом помещаясь там вдвоем. Но другого укрытия найти не удалось, а дождь усиливался. В той расщелине, куда они забрались, не то, что стоять было неудобно, вздохнуть полной грудью было почти невозможно, про посидеть, разжечь костер или полежать мыслей не возникало. Джек прижался спиной к холодному камню, настолько плотно, насколько позволяли шершавые, пачкающие плесенью стены. Он старался не смотреть на лейтенанта, обернувшись в сторону выхода, занавешенного лившейся с неба мутной водой. Хамелеон все время ждал нападения, где-то там внутри, кажется, под ложечкой, странно посасывало.
- Знаешь, Мао, а я б тебе и, правда, присунул. Главное, на рожу твою не смотреть, не люблю узкоглазых. А в остальном от человека не отличишь.
- МакКой, иди в жопу.
- Ну, разворачивайся, войду, раз просишь, - с ехидной улыбкой парировал парень и тут же получил кулаком в нос, за что приклад Кея "случайно" врезался под дых азиату. Потасовка продлилась минут пятнадцать, потом зашипела рация, видимо командир решил удостовериться, что парни живы здоровы. Джек не сразу ответил, он не мог отдышаться, то и дело, пуская носом кровавые пузыри. Это сильно радовало МакКоя, и Хэй мог обижаться, если бы, не кровоточащие десны и разбитые губы лейтенанта. А рация все трещала.
- Мао, - устало выдохнул азиат, - на связи.
- Почему так долго не отвечали, рядовой?
- Заснул, не слышал, - а синие глаза сверлили ухмыляющегося Кея.
- Ясно, как вы там?
- Укрытие нашли, переждем дождь и направляемся к вам. Перед выходом выйдем на связь.
Вспышка света и громыхание грома перекрыли майора на той линии.
- Повторяю, что жду связи десять минут после полуночи.
- Есть, сэр.
- Отбой.
Парни синхронно развернулись спиной к спине, так было теплее, и не надо было смотреть на постную рожу сослуживца.
- Тебе лет то сколько?
- Двадцать один. Будет, - Хэй немного помолчал, перехватил винтовку удобней, - А тебе?
- Двадцать пять, - Кей сплюнул. - Тоже будет.
Еще где-то час они простояли молча. Одному хотелось курить, другому есть, но обоим очень хотелось принять горизонтальное положение и тихо, мирно заснуть. Чтобы напряженные мышцы расслабились, тяжелые мысли ушли, а раны наконец-то зажили и перестали чесаться.
- Ты дежуришь первый, - поставил перед фактом Кевин, и прежде, чем азиат успел возразить, добавил, - это приказ, как выше стоящего по рангу.
Пришлось молча согласиться, Джек уперся одной ногой в стену, хоть как-то меняя положение, чтобы немного снять напряжение с позвоночника.
Ночь была длинной, как-то тягучей и угнетающей, а дождь все лил и лил. Молний становилось меньше, громыхало реже, но монотонный шум стучащей по листьям воды затягивал, убаюкивал. Мао буквально на минуту закрыл глаза...
Азиат дернулся, голова раскалывалась. Он открыл глаза, пытаясь понять, что происходит. Сначала он подумал, тело просто занемело, но потом понял, что сидит посреди леса, а не стоит в пещере. Хэй еще раз дернулся, и в его плечо уперлась чья-то волосатая лапа:
- Сиди, не рыпайся.
Хамелеон повернул голову в сторону говорящего - из-за сумрака и тумана лицо особо не разглядеть, но говорили на китайском.
- Ишь, какой борзый. А дружок гляди, сидит смирно, видно чересчур мы его приложили, - пропищал кто-то слева.
Всего азиат насчитал пятерых сопротивленцев, вполне вероятно, что было еще пара снайперов.
- Закурить дайте, - прохрипел рядовой, посмотрев на молчащего и угрюмого парня, который не сводил глаз с пленных. Скорее всего, телепат.
- На том свете накуришься, - Мао опять кто-то пнул, заставив зашипеть, как змею, а вот МакКой и, правда, не подавал никаких признаков жизни.
Джека это не сильно расстроило, умер, так умер, надо было самому выбираться, или попытаться выбраться. Средства у хамелеона были, так сказать, подручные. Парень представил, как на его руке появляется острый отросток и тихо молился, чтобы густой туман оказался достаточным прикрытием для пробивавшегося сквозь кожу и плотную материю униформы длинного костяного шипа. Подцепив наростом веревку, Мао завалился на бок и начал дергать рукой, подпиливая волокна. Спасибо, небо, что сопротивленцы не додумались связать их проволокой или еще чем-нибудь из металла. Иначе пилил бы он долго и счастливо, до самой старости. Вот только движение плеч все равно было заметно, пришлось клеить дурачка. Джек засмеялся, громко, насыщенно, слегка истерично, задергался, будто к нему под рубашку забралась какая-то юркая тварь.
- Ты чего? - спросил его первый голос, азиат даже внимания не обратил, - прекрати дурака валять!
- Да пошел ты, - сквозь смех выдавил Хэй. Это перестало быть игрой. Его и, правда, разбирало странное щекочущее чувство. Было смешно и обидно: он первый раз заснул на посту, даже не заснул, просто прикрыл глаза, а должен был перетерпеть и тогда... А что тогда? Смогли бы они из того положения ловко выбраться и расправиться с явными матерыми "охотниками" на инкубаторских? Возможно, сумели бы отстреляться. Возможно, они бы сразу умерли и не мучились, и сейчас бы Джек не чувствовал, как остывает тело товарища, за его спиной. Правда, это уже была накрутка, азиат точно не мог сказать, жив Кевин или нет. И уж, конечно, он не чувствовал, как остывает его тело. Веревка, наконец, сдалась. И перед самым началом схватки телепат вдруг выкрикнул.
- Он «хамелеон»!
Только его этого уже не спасло. Картинка собственного тела в голове военного изменилась, и еще не выращенные до конца когти вспороли живот менталиста. Запахло паленым. Оказалось, МакКой - отличный актер, все это время он просто выжидал. Ему удалось добраться до оружия. Послышался свист пуль, за работу принялись снайперы. Мао ринулся к первому, попавшемуся на глаза стрелку, как обезьяна, взобрался на дерево, настигая противника, готовящегося к прыжку, и они кубарем скатились вниз. Под конец стычки когти все же отрасли, и Хэй своими руками выпотрошил неудачливого снайпера. За действиями лейтенанта он не следил, но доносящиеся звуки борьбы говорили о том, что еще какое-то время удара в спину можно не опасаться.
Выстрел. Показалось, что тело азиата оторвали от земли и хорошенько встряхнули, а потом с силой швырнули вниз. Китаец сжался в комок, попытался сгруппироваться и по инерции прокатился еще пару метров. Было больно, пуля попала подмышку слева, между пластинами брони Мао хватанул сухими губами воздух, голова завалилась на бок. Хамелеон обмяк, стеклянными глазами уставившись на вскинувшего винтовку снайпера.
Сопротивленец решил, что дело сделано, клиент готов, но Джек тоже был хорошим актером. Зеркальное расположение органов в который раз спасло ему жизнь, и, то сердце, которое стремился прострелить рожденный, по-прежнему бешено колотилось с правой стороны. Да, ему было больно, хотелось не просто взвыть, а кричать, рвать на голове волосы и пристрелить этого ублюдка. Только вот, жалость, бластера под рукой не было. Но и валяться просто так нельзя. Вероятность убийства Кевина при таком раскладе повышалась с каждой секундой.
Снайпер, наконец, отвлекся, потянулся за патронами. Этого времени хамелеону хватило, чтобы слиться с местностью, быстро подобрался к зазевавшемуся парню и…Серое небо, серые деревья, серый туман, серое лезвие. Снайпер тихо захлебнулся собственной кровью Вспышки огня, выпускаемого Кевином, окрашивали мир вокруг них в слишком насыщенные тона. Казалось, что это все происходит в каком-то кино, и Хэй просто сидит в зале. Азиат спрыгнул с дерева и ринулся к сослуживцу, чуть не попав под его атаку. Все события продолжали протекать как будто мимо парней, даже когда широкое лезвие вскрывало грудину противника, когда мощный заряд бластера разрывал звериную морду, когда острые клыки и когти впивались в спину и рвали, а крик на время перекрывал все звуки вокруг. Они не знали, когда это закончилось. Кей устало опустился на одно колено, выбирая бластер, где осталось больше зарядки, а Джек, опираясь о ствол дерева, медленно сползал на землю, оставляя за собой красный шлейф из своей и чужой крови.
Азиат знал, что если сейчас заснет, то уже не проснется, и там, слева, все еще жутко болело. Когда весь адреналин вышел, когда боевой мандраж прошел, и больше не было стимула, он понимал, что вполне вероятно видит свой конец. Даже начал прокручивать воспоминания детства. Но его насильно изогнули, закидывая левую руку за голову, да он и особо не сопротивлялся. Разгоряченное лезвие вошло в плоть оборотня, заставив почувствовать себя самым живым на этой планете.
- Какого хрена ты творишь, недоносок? – брыкнулся китаец, но МакКой крепко привалил его, давя коленом на шею.
- Ша, мясо не разговаривает, а пулю все равно достать надо.
Мао стиснул зубы, и гордо молчал, пока мясник, возомнивший себя хирургом, кромсал его плечо. При виде того, с какой скоростью затягивается рана, Кей цыкнул и сплюнул в сторону:
- Ну, вот и поиграли «в доктора».
Наступила тишина, азиат постепенно приходил в себя, отгоняя все еще всплывающие детские воспоминания. Теперь это было не к месту, умирать он не собирался.
Потрескивание рации показалось громом среди ясного неба. Или это в джунглях стало подозрительно тихо? Небо с востока начало светлеть, и красно-серый, местами обугленный пейзаж, начал наполняться красками.
- Да, - снова с отдышкой и без всех «прелюдий» ответил Джек. Голова гудела, как после добротной пьянки.
- Сынки, вы чего пропали совсем. Я тут уже пять часов на ногах держу запасной отряд, но штаб все время давал отбой. Вы целы?
- Целы. Нас все еще двое. Идем к цели.
- Когда будете?
Хэй устало поднял свой шлем, надел его и вывел карту на экран.
- Часа три точно.
- Ждем. Через полчаса на связь.
Мао развернулся, подхватывая винтовку. Там оставалось заряда выстрелов на десять. Парень развернулся и посмотрел на прищурившегося напарника, тот как-то подозрительно покачивал бластером и не сводил взгляда с хамелеона.
Видел. Конечно, видел! Если кожа из желтой внезапно становится серой, а на руках отрастают когти в пару дюймов не заметить сложно. А если ты военный, то тебя профессия обязывает замечать все. Хэй провел языком по зубам, состроил рожу и нашел отличный повод перевести немую тему.
- Вон пик Хенг Ю, нам туда. Видишь?
- Ну.
- Полено гну! Пошли! – он направился в сторону такого желанного перевалочного пункта.
- Не торопись, Мао. А вдруг, если ты один из террористов? – Кевин взял рядового на мушку.
- Сидел бы я с тобой связанный?
- Подстава.
- Меня застрелить пытались.
- Но не застрелили. Ты оборотень!
- Я свой!
- Чем докажешь?
Хэй устало уставился на лейтенанта, доказывать сил и желания не было, все это было направлено на другую цель.
- Дойдем до майора Грейтса и капитана Норса, можешь сказать им. Все равно впереди иду я, ты всегда можешь пристрелить меня в любой момент. Тебя ведь даже не осудят за это. Только стреляй сразу в затылок, чтоб наверняка.
Кей хмыкнул, но ничего не ответил, только махнул рукой, пропуская азиата вперед.
Так они и бежали, три часа без передышки. Сил с каждым шагом становилось все меньше, чаще спотыкались, дышать становилось тяжелее, а еще время от времени, когда Джек останавливался отдышаться, тяжелое дуло упиралось ему в спину, напоминая, что там, сзади, тот, кто следит за каждым его движением и готов нажать на курок в любой момент. Нервы были уже на пределе, когда Хэй заметил, что порода под ногами стала более твердой. Двадцать минут - и они стояли у подножья Хенг Ю, оставалось взобраться на плато и все пройдет, кошмар останется в джунглях.
Майор вышел им на встречу, мягко улыбаясь. Только он уже знал, что сейчас ему расскажет МакКой. И Хэй знал, что сделают с лейтенантом. И тот рассказал, отважно прикрывая собой майора от злобного оборотня.
- Я все знаю, лейтенант. Весь наш отряд – Рожденные. Я тоже оборотень. И, как видишь, командир.
Парень отскочил в сторону, хорошо хоть, не свалился с обрыва. В глазах застыл ужас и полнейшее непонимание.
- Не волнуйся, ты не будешь этого помнить, просто так надо. Те, кто нужно, в курсе. Просто знай, что мы за мир. Извини.
Мощнейшая ментальная волна накрыла Кевина, стирая из его воспоминания, как Хэй обратился, как террорист-телепат выкрикнул, выкрикнул что-то…. Бой теперь казался смазанным, фигуры и взрывы – картонными, тело тянуло от усталости. Лейтенант опустился на колени, сжимая руками голову, и, кажется, пытался что-то выкрикнуть, но боль все пожирала.
Когда стирают память, это словно молотом по темени.
Когда вставляют куски новых воспоминаний процесс похожий, только молот, раз так в восемь больше самой наковальни.
В тот момент Мао даже стало жаль, что ему пришлось показать свои способности сослуживцу. И было ему жаль ровно до того момента, пока Кей не заговорил:
- Чего уставился, Мао?! Нравлюсь что ли?
Все пошло по накатанной. А на войне все так, монотонно и однообразно, но выживать, же надо.

+1

7

Дождь барабанит в стекло,
Вторит раскатисто гром.
В Городе снова весна,
Май над моим чердаком.

Еле сюда я пролез –
Вход завалили в конец
Крошевом чьих-то надежд,
Углями чьих-то сердец.

Выбросить к черту весь хлам,
Настежь окно распахнуть.
В Городе снова весна,
Мне б ее грудью вдохнуть,

Мне бы не знать, кто я есть,
Мне бы начать все нуля,
Мне бы забыть тех, кто здесь
Старого помнит меня.

Дождь размывает огни,
Где-то еще слышен гром.
В Городе снова весна,
Май над моим чердаком.

0


Вы здесь » THE CITY 24 » Creation application » Городские строки.